27 августа 2016 г.

Эмоции и целостность

  В последних сообщениях блога я несколько отошёл от последовательного анализа текста Йога сутр, отвлекшись на описание интересных докладов на Краковской конференции. Возвращаюсь в русло основного повествования.
 Напомню читателям, что начиная с сутры 1.33 Патанджали последовательно перечисляет методы достижения целостности сознания (читта-прасаданам). Эти методы являются эскизами множества техник, школ и направлений йоги. Строка 1.37 посвящена этому же вопросу и дает еще одну группу методов. Однако ее краткость создает некоторые неоднозначности в ее интерпретации.

              1.37      vīta-rāga-viṣayaṃ vā cittam
 vīta (m.) – «свободный», дословно «ушедший», «отведенный»; слово состоит из приставки vi (рас-, от-) + ita – образованного от корня i  (ходить) пассивного причастия прошедшего времени.
 rāga (m.) – это слово мы уже обсуждали. Оно происходит от корня  rañj – «быть окрашенным», и чаще всего переводится как «эмоции» или «страсти», в смысле чего-то, что «окрашивает» наши восприятия. Например, если мы в плохом настроении, то человек или его поступок будут восприниматься, как неприятные, хотя при других обстоятельствах мы восприняли бы его иначе. Подробно анализ этого слова можно посмотреть в этой статье.
 viṣayaṃ (n. nom. sg.) – также уже встречавшееся слово, которое чаще всего переводят как «объект» или «предмет рассмотрения».  Слово происходит от корня si   «связывать». Именно это слово и создает максимальную неоднозначность в этой строке.
 vā (ind.) – «или».
 cittam (n. nom. sg.) – «читта».
Первое сложное слово является прилагательным ко второму («читта»), и согласовано с ним по роду и падежу. При дословном прочтении строки получим:
    1.37 или свободная-от-окрашенностей-объектная читта.
  Как сделать это более читаемым по-русски? Для начала вспомним контекст предыдущих строк. Речь идет о предпосылках к стабильности манаса, которая достигается, когда читта находится в некотором, описываемом этим сложным словом, состоянии.
  Далее. Как я и говорил, слово  viṣayaṃ  вносит некоторую путаницу. Непонятно, что означает «объектная читта». Возможно несколько прочтений этой строки. Вероятно, это озадачило уже первых комментаторов ЙС, поскольку разные комментаторы дали несколько различные интерпретации. Вьяса сохранил перевод слова viṣayaṃ  как «объект», имея в виду объект, на который направлено сознание. Грубо говоря, объект медитации. Но как такой объект может быть «свободен от окрашенностей»? Может, если это сознание другого, более совершенного человека, что, как он считал, подразумевается в тексте. Тогда строка имеет вид:
1.37. Или  же  созерцание,  имеющее  объектом  [тех,  кто]
свободен от желаний.
  Комментируя эту строку автор Йога Бхашьи пишет следующее:
«Либо же сознание йогина обретает состояние стабильности, когда оно «окрашено» восприятием [индивидов], свободных от желаний, [восприятием], выступающим в качестве объекта [сосредоточения]».
(пер. Е.П. Островской, В.И. Рудого)

  Мысль здравая и даже очевидная. Действительно, каждый может вспомнить ситуацию, когда волнение в ситуации прошло при общении или просто при пребывании рядом с человеком, сохраняющим невозмутимость. Правда Вьяса вероятно имел ввиду не обычных невозмутимых людей, а древних риши, о чем пишет его комментатор Вачаспати Мишра:

Согласно его «Таттва-вайшаради», «Кришна Двайпаяна и другие древние мудрецы, чье сознание, выступая объектом сосредоточения для йогина, как бы окрашивает, в свою очередь, сознание последнего».
(пер. Е.П. Островской, В.И. Рудого)

  Однако, существует и другая традиция комментирования этой сутры, которая восходит к «Йога сутра бхашья виваране», написанной Шанкарой. Этот комментатор интересен тем, что он был, как считается,  не только пандитом (ученым), но и практикующим йогом, и некоторые его мысли отличаются от других комментариев. Так, в отношении рассматриваемой сутры Шанкара дает иное понимание слову viṣayaṃ. Которое в его понимании – не объект медитации, а просто любой внешний объект, «подобный женщинам и другим объектам». Тогда речь в строке идет о следующем:

Или [устойчивость сознания] достигается, когда читта свободна от окрашенности [внешним] объектом.
 Эта мысль невероятно ценна как с практической, так и с теоретической точки зрения. Она предваряет взгляды многих направлений современной психологии, таких, например, как теория установки Узнадзе, психодинамическая терапия и др. По-сути, здесь пробрасывается мостик между эмоциональной сферой человека и целостностью его энергии: когда мы имеем некоторую окрашенность предмета (эмоциональную предустановку в отношении его), наша читта утрачивает целостность, потому что «привязывается» к нему.
Здесь можно вспомнить знаменитую притчу о двух монахах, которые встретили женщину на берегу реки. Женщина была неспособна сама перебраться на другой берег и один монах, вопреки уставу, перенёс ее на другой берег. Спустя много времени второй монах высказал свое возмущение: «Как ты мог прикоснуться к женщине  ты же монах!». «Я оставил ее на том берегу, а ты все еще несешь ее с собой»,  невозмутимо ответил первый.
  Безусловно, такая интерпретация сутры интересна, ценна в прикладном смысле и кажется естественнее, чем интерпретация Вьясы. Более того, многие современные комментаторы пользуются (возможно, не зная истоков) именно ей. Но в ней есть небольшое грамматическое допущение. Дело в том, что если бы речь шла об «окрашенности объектами», то, как и в русском, слово «объект» следовало бы поставить в творительном падеже, а оно стоит в именительном и согласовано с читтой. Возможно, на это можно закрыть глаза, но может и нет. Не отрицая ценность двух приведенных выше интерпретаций, попробую дать свое, отличное от них объяснение. Безусловно, речь идет о предпосылках к устойчивости манаса. Но что надо для того, чтобы сознание оставалось устойчивым? Есть масса техник, но все они упираются в одно – надо хотеть сделать его устойчивым. Подобно тому, как для того, чтобы бросить курить, надо вначале искренне захотеть это сделать. Но это непросто. Ведь когда накрывает эмоциями (окрашенностями), это бывает «так мучительно сладко». Вспомним знаменитый монолог Жванецкого

  И для того, чтобы выходить из этих состояний в целостное «неокрашенное» состояние, надо иметь в сознании некоторый «маяк», понимание-памятование о возможности, более того, правильности этого целостного состояния. Для того, чтобы «разглючиться», надо принять, что ты «заглючился». Мне кажется, что говоря о читте «свободно-от-окрашенностей-объектной», Патанджали имел в виду именно это памятование.

1 августа 2016 г.

Нирвана в контексте йоги

   Слово «нирвана», вероятно, известно каждому более или менее образованному жителю Планеты. Оно вошло во все языки подобно слову «гуру» (кто не слышал про IT-гуру, маркетинг-гуру…) и, подобно ему же, многократно поменяло свой смысл.
                          

    Наверное, в духе приведенной выше рекламы, обыватель мыслит нирвану как некое крайне приятное состояние, возникающее при валянии на диване и ничего не делании, коннотируя его к слову «кайф» (кстати, тоже очень интересное слово турецкого происхождения, достойное отдельной истории). Возможно, у некоторых обывателей даже есть ассоциации между словом нирвана и чем-то восточным, например йогами, которые «затарчивают» в позе лотоса… Вероятно, на гвоздях...
   Человек более образованный, знакомый с буддизмом в общих чертах, конечно, знает больше. Вероятно, что нирвана – это состояние выхода из круга рождений и смертей (сансары), которое достигается после того, как достигший просветлений архат покидает это тело. Например сам Будда достиг Маханирваны. И суть состояния нирваны сложно объяснить, поскольку даже сам Будда, подобно Николе Кузанскому использовал для ее определения «негативный способ»: Нирвана – это не жизнь и не смерть, не то и не се….
   Человек, хорошо знакомый с буддизмом, разумеется, совершенно точно заметит, что суть нирваны можно рассматривать в лишь контексте соответствующих Школ, поскольку их взгляды по данному вопросу достаточно сильно отличались и менялись. Возможно вспомнит также, что не только буддисты, но и другие философские системы (например, адживики)  пользовались этим термином.  И будет прав.
   Однако интересно, имеет ли отношение нирвана к йоге, или это чисто буддийская идея. И если да – то каково ее место.
   Как ни странно, ответ на этот вопрос есть в «Бхагавадгите». Вообще, «Бхагавадгита» в силу деятельности некоторых религиозных организаций и не очень хороших переводов, стала восприниматься в наших краях как религиозный текст и, соответственно, интерес к ней в йоговских кругах уменьшился. Но в действительности это не совсем так  «Бхагавадгита» (особенно первые главы) является ценнейшим источником информации по ранней йоге, возможно даже до-Патанджалиевского  и до-буддийского периода. Многие идеи Бхагавадгиты пересекаются с  Упанишадами (вплоть до прямого цитирования), многие – являются теми корнями, из которых выросли концепции Йога сутр.
     «Бхагавадгита» использует слово «нирвана» в 6 главе. Сама глава (точнее, ее предшествующие строки) посвящена описанию практики пранаям, после которой идет следующая строка 6-15.
 Перевод следующий:
«Йог, таким образом (пранаямами) всегда контролирующий себя, обуздавший разум, достигает во Мне покоя высшей нирваны (шантим нирванапарам)».
    Последние два слова я показал не переведёнными, поскольку они легко узнаются.
   Таким образом, с одной стороны, в тексте нирвана рассматривается как цель йоги, с другой  она явно связана со способностью к самоконтролю и контролю манаса, что опять же – одна из целей йоги в известном нам понимании. Тогда можно предположить, что состояние нирваны в понимании «Бхагавадгиты» – это то, что Патанджали называет читта-вритти-ниродхой.
    И тут читатель спросит: «а как же полное исчезновение из феноменального Мира, затухание, прочая сотериология и т.д.? Как-то не укладывается…». Да, поэтому рискну высказать свою гипотезу.
    Вернемся к изначальному значению слова «нирвана». Оно образовано от корня «vaa» – дуть, который мы знаем и в русском языке в словах «ВЕтер» и «ВЕять». Впрочем, в таком виде мы их и в санскрите знаем: Вайу – ветер, и Вата – он же. Да-да, аюрведическая «вата-доша» взялась именно отсюда.
   Суффикс среднего рода «–ana» эквивалентен русскому «–ание». Поэтому «ваанам» – это «веяние». Соответственно «нирвана» – это отсутствие ветра, веяния. В санскритской литературе термин «нирванам» используется, чтобы описать прекращение колебаний свечи под действием ветра. Но ведь свеча при этом не гаснет! Просто ровно горит! Вероятно, это вытекающее из этимологии значение слова было первичным, а затем начало меняться, приобретая новые значения и оттенки, в частности, связанные с посмертием. Я связываю этот процесс с религиозной составляющей буддизма. Впрочем, с какой-то периодичностью в самом буддизме, вероятно под влиянием практиков, имевших личный опыт, определение нирваны возвращалось или приближалось к исходному. Так, например, Будхагхоша – один из главных систематизаторов тхеравады, автор «Висудхамагги» (ок. V в.) прямо соотносил нирвану с ниродхой (хотя ниродха в буддийской традиции имеет свои нюансы).  Другой известный текст, «Ланкаватара сутра», пишет:
Далее бодхисаттва-махасаттва Махамати сказал вновь Благодатному:
— Благодатный, ты говоришь «нирвана, нирвана»... Что понимается под этим словом?
Благодатный ответил:
— Когда васаны собственных природ всех виджнян, [включая] васаны Алаи, мышления-манаса и мановиджняны, а также ложных воззрений, подвергнуты обращению-паравритти, все будды и я именуем это нирваной….



    Прекрасным символическим отражением соотнесения нирваны и контроля читты являются скульптуры расположенного на Яве крупнейшего буддийского храмового комплекса Борабудур. Кстати, именно здесь нашли уже упомянутый мною текст «Дхарма Патанджали». Сам храм построен в виде горы или объемной мандалы на которую предстояло взобраться паломнику. Это восхождение символизировало этапы развития человека. 

В процессе спирального движения вверх он видел множество фресок на которых изображены сюжеты из буддийских текстов. Чуть выше на площадке  множество будд, которые сидят в полупрозрачных «сетчатых» ступах, которых я не встречал более нигде.


   

И наконец, венчает сооружение обычная «цельная» ступа. 

 
    Существует традиционное понимание символизма ступы в буддийской Традиции, о котором можно прочитать даже в Интернете, но «сетчатые» ступы, да еще с буддами (или бодхисаттвами) внутри – это вопрос. Моя интерпретация этих символов, рожденная из медитации такова. Ступа символизирует нирвану в смысле непоколебимости читты или неподвижности пламени свечи. Ступа же сетчатая – это лишь частичная, но еще не полная отрешенность промежуточного этапа, во многом, но не полностью успокоенное сознание, внутри которого проглядывает ахамкара. Как и контроль вритти  йогина – не абсолютная, а относительная характеристика. Будучи устойчив к одним видам вритти, практик может «пробиться» другими – более интенсивными или менее познанными.  


23 июля 2016 г.

Об истинных желаниях и жизни по сути

        Добавлю несколько слов к предпоследней статье о собственном Пути и личной Дхарме. Думаю, читатель уловил основной тезис о связи дхармы с Истинными желаниями человека – Истинные Желания и ведут человека по его собственной Дхарме. В статье, которую я советую перечитать,  я объяснял, что истинные желания – совсем не то, что банальные потребности, а также отличаются от невротических и навязанных желаний,  они созидательны и глобальны, но прикладной вопрос – как же отличить их «изнутри», остается актуальным. Этот вопрос не имеет универсального ответа и всегда требует усилия, ведь это и есть основной вопрос жизни каждого человека и суть его самопознания. Можно сказать, что умение различать истинное и не истинное внутри себя, – есть некоторая внутренняя культура, которая воспитывается через многие пробы и ошибки, их осмысление и концептуализацию, получение «обратной связи» от Мира. Вообще, йога – это внутренняя культура. Смысл этой практики сводится к следующему. Мы чувствуем некоторое желание, замечаем весь спектр переживаний, связанных с ним, принимаем  тотальное решение следовать или не следовать ему и затем, спустя какое-то время, актуализируем степень удовлетворенности. Стали ли мы счастливее, пройдя по этому пути, независимо от результата, желания ведь не всегда сбываются так, как мы думали, даже если следуем им. Если да – то те ощущения, которые вы переживали вначале, и были вашим собственным ощущением Истинного желания. Если нет, даже достигнув желанного, вы не чувствуете счастья и удовлетворения – вы приобрели другой бесценный опыт – научились ощущать не истинные желания. Будет хорошо, если Вы проанализируете природу этого желания, его внешний или внутренний источник. Внешними источниками могут быть желания или мнения других людей, в которые вы вовлеклись, реклама, тренды и т.д. Внутренними могут быть вытесненные подлинные желания, порожденные этим неврозы, неблагоприятные завязки с людьми и т.д. Со временем, при постоянстве такой практики точность распознавания своих желаний станет выше.
      Тем не менее, можно выделить несколько принципов, опираясь на которые, можно упростить работу по самосознаванию.


  1. Истинные желания – не суетны. Они не строятся на детском истерическом состоянии «хочу немедленно, а-а-а!». Они не появляются мгновенно и не зависят от текущих колебаний настроений. Скорее, они вызревают в глубине и присутствуют фоном, мягко и уверенно подталкивая к своему осуществлению. 
  2. Истинные желания всегда созидательны. 
  3. Если даже нам нравится само желание, но шаги к его осуществлению не доставляют радости – это не истинное желание. 
  4. Если желание слишком легко осуществимо или является, по сути, повторением уже сделанного или пережитого, не развивает – вероятно, это тоже "не оно".


   Есть также простой критерий для того, чтобы понять, живете ли вы по сути. Попробуйте представить, что и 10 и 20 лет спустя вы занимаетесь тем же, что и сейчас. Если вас это не пугает – всё, вы живете своей дхармой. Если нет, более того, все чаще приходят мысли о том, что жизнь проходит – вернитесь к вопросу об истинных желаниях. Однако будем реалистами – если вы живете по дхарме, спустя 10 и 20 лет ваша жизнь  будет уже совсем другой.