1 августа 2016 г.

Нирвана в контексте йоги

   Слово «нирвана», вероятно, известно каждому более или менее образованному жителю Планеты. Оно вошло во все языки подобно слову «гуру» (кто не слышал про IT-гуру, маркетинг-гуру…) и, подобно ему же, многократно поменяло свой смысл.
                          

    Наверное, в духе приведенной выше рекламы, обыватель мыслит нирвану как некое крайне приятное состояние, возникающее при валянии на диване и ничего не делании, коннотируя его к слову «кайф» (кстати, тоже очень интересное слово турецкого происхождения, достойное отдельной истории). Возможно, у некоторых обывателей даже есть ассоциации между словом нирвана и чем-то восточным, например йогами, которые «затарчивают» в позе лотоса… Вероятно, на гвоздях...
   Человек более образованный, знакомый с буддизмом в общих чертах, конечно, знает больше. Вероятно, что нирвана – это состояние выхода из круга рождений и смертей (сансары), которое достигается после того, как достигший просветлений архат покидает это тело. Например сам Будда достиг Маханирваны. И суть состояния нирваны сложно объяснить, поскольку даже сам Будда, подобно Николе Кузанскому использовал для ее определения «негативный способ»: Нирвана – это не жизнь и не смерть, не то и не се….
   Человек, хорошо знакомый с буддизмом, разумеется, совершенно точно заметит, что суть нирваны можно рассматривать в лишь контексте соответствующих Школ, поскольку их взгляды по данному вопросу достаточно сильно отличались и менялись. Возможно вспомнит также, что не только буддисты, но и другие философские системы (например, адживики)  пользовались этим термином.  И будет прав.
   Однако интересно, имеет ли отношение нирвана к йоге, или это чисто буддийская идея. И если да – то каково ее место.
   Как ни странно, ответ на этот вопрос есть в «Бхагавадгите». Вообще, «Бхагавадгита» в силу деятельности некоторых религиозных организаций и не очень хороших переводов, стала восприниматься в наших краях как религиозный текст и, соответственно, интерес к ней в йоговских кругах уменьшился. Но в действительности это не совсем так  «Бхагавадгита» (особенно первые главы) является ценнейшим источником информации по ранней йоге, возможно даже до-Патанджалиевского  и до-буддийского периода. Многие идеи Бхагавадгиты пересекаются с  Упанишадами (вплоть до прямого цитирования), многие – являются теми корнями, из которых выросли концепции Йога сутр.
     «Бхагавадгита» использует слово «нирвана» в 6 главе. Сама глава (точнее, ее предшествующие строки) посвящена описанию практики пранаям, после которой идет следующая строка 6-15.
 Перевод следующий:
«Йог, таким образом (пранаямами) всегда контролирующий себя, обуздавший разум, достигает во Мне покоя высшей нирваны (шантим нирванапарам)».
    Последние два слова я показал не переведёнными, поскольку они легко узнаются.
   Таким образом, с одной стороны, в тексте нирвана рассматривается как цель йоги, с другой  она явно связана со способностью к самоконтролю и контролю манаса, что опять же – одна из целей йоги в известном нам понимании. Тогда можно предположить, что состояние нирваны в понимании «Бхагавадгиты» – это то, что Патанджали называет читта-вритти-ниродхой.
    И тут читатель спросит: «а как же полное исчезновение из феноменального Мира, затухание, прочая сотериология и т.д.? Как-то не укладывается…». Да, поэтому рискну высказать свою гипотезу.
    Вернемся к изначальному значению слова «нирвана». Оно образовано от корня «vaa» – дуть, который мы знаем и в русском языке в словах «ВЕтер» и «ВЕять». Впрочем, в таком виде мы их и в санскрите знаем: Вайу – ветер, и Вата – он же. Да-да, аюрведическая «вата-доша» взялась именно отсюда.
   Суффикс среднего рода «–ana» эквивалентен русскому «–ание». Поэтому «ваанам» – это «веяние». Соответственно «нирвана» – это отсутствие ветра, веяния. В санскритской литературе термин «нирванам» используется, чтобы описать прекращение колебаний свечи под действием ветра. Но ведь свеча при этом не гаснет! Просто ровно горит! Вероятно, это вытекающее из этимологии значение слова было первичным, а затем начало меняться, приобретая новые значения и оттенки, в частности, связанные с посмертием. Я связываю этот процесс с религиозной составляющей буддизма. Впрочем, с какой-то периодичностью в самом буддизме, вероятно под влиянием практиков, имевших личный опыт, определение нирваны возвращалось или приближалось к исходному. Так, например, Будхагхоша – один из главных систематизаторов тхеравады, автор «Висудхамагги» (ок. V в.) прямо соотносил нирвану с ниродхой (хотя ниродха в буддийской традиции имеет свои нюансы).  Другой известный текст, «Ланкаватара сутра», пишет:
Далее бодхисаттва-махасаттва Махамати сказал вновь Благодатному:
— Благодатный, ты говоришь «нирвана, нирвана»... Что понимается под этим словом?
Благодатный ответил:
— Когда васаны собственных природ всех виджнян, [включая] васаны Алаи, мышления-манаса и мановиджняны, а также ложных воззрений, подвергнуты обращению-паравритти, все будды и я именуем это нирваной….



    Прекрасным символическим отражением соотнесения нирваны и контроля читты являются скульптуры расположенного на Яве крупнейшего буддийского храмового комплекса Борабудур. Кстати, именно здесь нашли уже упомянутый мною текст «Дхарма Патанджали». Сам храм построен в виде горы или объемной мандалы на которую предстояло взобраться паломнику. Это восхождение символизировало этапы развития человека. 

В процессе спирального движения вверх он видел множество фресок на которых изображены сюжеты из буддийских текстов. Чуть выше на площадке  множество будд, которые сидят в полупрозрачных «сетчатых» ступах, которых я не встречал более нигде.


   

И наконец, венчает сооружение обычная «цельная» ступа. 

 
    Существует традиционное понимание символизма ступы в буддийской Традиции, о котором можно прочитать даже в Интернете, но «сетчатые» ступы, да еще с буддами (или бодхисаттвами) внутри – это вопрос. Моя интерпретация этих символов, рожденная из медитации такова. Ступа символизирует нирвану в смысле непоколебимости читты или неподвижности пламени свечи. Ступа же сетчатая – это лишь частичная, но еще не полная отрешенность промежуточного этапа, во многом, но не полностью успокоенное сознание, внутри которого проглядывает ахамкара. Как и контроль вритти  йогина – не абсолютная, а относительная характеристика. Будучи устойчив к одним видам вритти, практик может «пробиться» другими – более интенсивными или менее познанными.  


23 июля 2016 г.

Об истинных желаниях и жизни по сути

        Добавлю несколько слов к предпоследней статье о собственном Пути и личной Дхарме. Думаю, читатель уловил основной тезис о связи дхармы с Истинными желаниями человека – Истинные Желания и ведут человека по его собственной Дхарме. В статье, которую я советую перечитать,  я объяснял, что истинные желания – совсем не то, что банальные потребности, а также отличаются от невротических и навязанных желаний,  они созидательны и глобальны, но прикладной вопрос – как же отличить их «изнутри», остается актуальным. Этот вопрос не имеет универсального ответа и всегда требует усилия, ведь это и есть основной вопрос жизни каждого человека и суть его самопознания. Можно сказать, что умение различать истинное и не истинное внутри себя, – есть некоторая внутренняя культура, которая воспитывается через многие пробы и ошибки, их осмысление и концептуализацию, получение «обратной связи» от Мира. Вообще, йога – это внутренняя культура. Смысл этой практики сводится к следующему. Мы чувствуем некоторое желание, замечаем весь спектр переживаний, связанных с ним, принимаем  тотальное решение следовать или не следовать ему и затем, спустя какое-то время, актуализируем степень удовлетворенности. Стали ли мы счастливее, пройдя по этому пути, независимо от результата, желания ведь не всегда сбываются так, как мы думали, даже если следуем им. Если да – то те ощущения, которые вы переживали вначале, и были вашим собственным ощущением Истинного желания. Если нет, даже достигнув желанного, вы не чувствуете счастья и удовлетворения – вы приобрели другой бесценный опыт – научились ощущать не истинные желания. Будет хорошо, если Вы проанализируете природу этого желания, его внешний или внутренний источник. Внешними источниками могут быть желания или мнения других людей, в которые вы вовлеклись, реклама, тренды и т.д. Внутренними могут быть вытесненные подлинные желания, порожденные этим неврозы, неблагоприятные завязки с людьми и т.д. Со временем, при постоянстве такой практики точность распознавания своих желаний станет выше.
      Тем не менее, можно выделить несколько принципов, опираясь на которые, можно упростить работу по самосознаванию.


  1. Истинные желания – не суетны. Они не строятся на детском истерическом состоянии «хочу немедленно, а-а-а!». Они не появляются мгновенно и не зависят от текущих колебаний настроений. Скорее, они вызревают в глубине и присутствуют фоном, мягко и уверенно подталкивая к своему осуществлению. 
  2. Истинные желания всегда созидательны. 
  3. Если даже нам нравится само желание, но шаги к его осуществлению не доставляют радости – это не истинное желание. 
  4. Если желание слишком легко осуществимо или является, по сути, повторением уже сделанного или пережитого, не развивает – вероятно, это тоже "не оно".


   Есть также простой критерий для того, чтобы понять, живете ли вы по сути. Попробуйте представить, что и 10 и 20 лет спустя вы занимаетесь тем же, что и сейчас. Если вас это не пугает – всё, вы живете своей дхармой. Если нет, более того, все чаще приходят мысли о том, что жизнь проходит – вернитесь к вопросу об истинных желаниях. Однако будем реалистами – если вы живете по дхарме, спустя 10 и 20 лет ваша жизнь  будет уже совсем другой.

18 июля 2016 г.

Краков 4. Дискуссия об авторстве Йога сутры




       Следующее событие на конференции в Кракове, о котором хочется рассказать – это необычный двойной доклад в форме дискуссии между двумя классиками современной индологии Филипом Маасом и Мишелем Анго. Тема дискуссии сама по себе очень интересна – авторство Йога сутры. Но даже если бы тема была не столь провокативной и интересной – послушать дискуссию между этими людьми все равно стоило бы. Докладчики, будучи ведущими специалистами в  мире в своей области, тем не менее, непохожи настолько, что даже сложно себе это представить. Причем непохожи не только как личности, но и способом научного мышления. Когда я слушал  эту дискуссию, мне показалось, что дискутируют сами ментальности – немецкая и французская, обе глубокие и сильные, но такие разные… Причем докладчики как бы архетипически выражали свои ментальности.
     Итак, вначале о докладчиках.
        Филип Маас работает в Вене, и является ведущим специалистом в мире по компьютерному анализу санскритских текстов. Насколько я понял, он занимается статистическим анализом  текстов, и поиском корреляций и заимствований в разных текстах. Примечательно, что для обработки данных используются алгоритмы, похожие на те, которыми расшифровывается геном. Маас позиционирует себя как чистый ученый. По крайней мере, когда один из докладчиков, полушутя, попросил поднять руки тех в зале, кто сам практикует те или иные практики йоги, из ста человек не подняли руки 2-3. И один из них – Филип Маас. Стиль изложения Мааса – скупой и строгий, с четкими цитатами, наглядными иллюстрациями в презентации.
        Мишель Анго – его полная противоположность. Известнейший индолог, изучавший санскрит и Веды в аутентичной Традиции, автор кучи переводов и книг (его «Классическая Индия» переведена, кстати, на русский язык), является образцом эстетской и поэтической французской гуманитаристики. Каждое из его выступлений и даже небольшие реплики становились маленькими шоу. Анго превосходный докладчик, который относится к той редкой категории ораторов, которых можно слушать независимо от темы – просто потому, что слушание само по себе доставляет удовольствие. Анго великолепно владеет голосом (достаточно сказать, что одной из сфер его научных интересов были способы рецитации Вед) и другими выразительными средствами. Например, в доклад, который начинался тихим, мягким голосом с певучим французским акцентом,  вдруг вплетается громогласное распевание Вед на великолепном санскрите, или посередине выступления Мишель вдруг вспрыгнул на стол и продолжил оттуда. В общем, когда выступал Анго, аудитория, и без того вежливая и внимательная, просто цепенела.




      Как я уже говорил, темой дискуссии, на которую организаторы щедро (по меркам научных конференций) отвели целый час, стало авторство Йога сутры. Понятно, что мы привыкли считать, что автором является Патанджали, однако кто именно скрывался под этим именем? Никаких достоверных данных у науки нет, зато образ оброс множеством мифов.  Филип Маас выступил с неожиданной гипотезой, которую он, видимо, давно вынашивал. С его точки зрения автором Йога сутры является тот, кого обычно считают ее первым комментатором – Вьяса. Более того, написанная им «Йога бхашья», которую я неоднократно упоминал на блоге и которая считается в современной науке комментарием Йога сутры,  по мысли Мааса и есть корневой текст, а Йога сутра лишь ее сокращенное конспективное изложение.  Точка зрения весьма неожиданная и рвущая общепринятые шаблоны. Под псевдонимом «Патанджали» скрывается сам Вьяса…. Не говоря уже о том, что в таком случае Йога сутра «молодеет» лет на пятьсот….
      Сам Маас честно признал, что окончательного доказательства такой точки зрения у него нет, хотя есть масса косвенных подтверждений. Например, все главы в «Йога бхашье» заканчиваются ритуальной формулой «вот такая-то глава Йога сутры Патанджали», хотя логичнее было бы написать «вот такая-то глава Йога бхашьи Вьясы». Маас нашел также некоторые прямые цитаты в буддийских текстах, взятые из «Йога бхашьи», хотя автор приписывал их Йога сутре. Разумеется, все это можно интерпретировать и по-другому, но задуматься о такой возможности стоит.
     Выступление Мишеля Анго, к удивлению, не содержало (на первый взгляд) контр-тезисов. Он вообще оспорил корректность категории «авторство» в контексте древнеиндийской культуры. С его точки зрения ранние тексты, во-первых, создавались группой людей, а во-вторых – не писались как текст в духе европейской культуры, а, скорее, записывались «со слов». По сути, в его модели ранние тексты – это такие записанные учениками «брахма-вакьи» (беседы или дискуссии мудрецов). Поэтому вопрос о том, кто есть Патанджали, вообще не корректен.
     Вместе с тем Анго элегантно привел аргументы против идеи, что Йога сутра – это лишь часть «Йога бхашьи». Он опирался на известную гипотезу о том, что, вероятно, аутентичными в Йога сутре являются лишь первые три главы (пады), а четвертая написана чуть позднее. Обоснованием этой идеи служит тот факт, что частичка «ити», которой обычно заканчивается индийский текст, встречается в Йога сутре дважды – в конце третьей и четвертой глав. Кроме того, четвертая глава написана явно в другом  логическом стиле. Если первые главы написаны по принципу «А есть В», то 4 – «А не есть В». Есть также и смысловые несоответствия третьей и первой глав, которые явно показывают на то, что 4 глава, вероятно, написана в полемике с буддизмом и под его влиянием. Но в «Йога бхашье» 4 главы!! Значит, Вьяса комментировал уже дописанный текст, что и становится весомым контраргументом к точке зрения Филипа Мааса. Разумеется, гипотеза о том, что в Йога сутре изначально три главы, также не имеет абсолютно строгого доказательства. Все перечисленные выше факты могут иметь и другие объяснения. Но на конференции стали всплывать и другие факты, косвенно подтверждающие эту точку зрения. Например, в недавно открытом Яванском трактате по йоге XII в. – «Дхарма Патанджали», о котором я рассказывал в предыдущих постах, и который, по сути, является пересказом Йога сутры, также 3 главы! Что, возможно, связано с тем, что на Яву попал исходный, еще не дописанный текст. Как и в «Китабе Патанджала» Аль-Бируни….
    В духе политкорректной Европы дискуссия не завершилась какими-то окончательными выводами, и дала возможность слушателям самим поставить для себя вопросы и задуматься об ответах.
    Не могу не высказать свою точку зрения, которая базируется на вникании в прикладной смысл обоих текстов. Я считаю Йога сутру Патанджали и «Йога Бхашью» Вьясы не просто различными текстами, написанными разными людьми, но и и несущими очень разные смыслы. За текстом Йога сутры я вижу смелого мистика-реформатора (см. Статью о новых идеях в Йога сутре), тогда как Вьяса предстает как педант и классификатор. Более того, я считаю, что Вьяса существенно упростил когнитивный дискурс Йога сутры, ввел в него религиозные элементы, возможно, как раз в полемике с буддизмом. Именно Вьяса начал говорить о «безмыслии» в йоге, несколько исказил понимание самадхи, добавил некоторые слова  в оригинальный текст.