13 октября 2016 г.

Йога сутра и тантра


     Тема Тантры, несомненно, привлекла внимание, и я создал интригу. Чтобы не томить читателя, сразу скажу:

 1. НЕТ – Патанджали не использовал слово «тантра» в Йога сутре.
 2. ДА – он указал на группу техник, которые впоследствии стали базовыми в тантрической йоге. О них я и хочу рассказать в этой статье.

     Но начнем, как обычно, с сутры Патанджали. Сутра 1.39 – последняя из цикла сутр, посвященных изложению техник «собирания» сознания и делания читты устойчивой. Она не сложна для перевода, и, как и предыдущая, обойдена вниманием комментаторов. Думаю, мы скоро поймем, почему. Итак:

1.39           yathā abhimata-dhyānād-vā
yathā (ind.) – подобно, как. Это, на первый взгляд, нейтральное слово имеет множество смыслов, которые могут повлиять на прочтение строки; 
abhimata (m.) – желанное, досл. «то, о чем думаешь»: слово образовано при помощи приставки abhi (навстречу) + mata (обдуманное), пассивное причастие прошедшего времени от корня man (думать); 
dhyānād (m. abl. sg.) – дхьяна или размышление в пятом (отложительном) падеже; образовано от корня dhyai (думать); 
vā (ind.) – или.  
Таким образом, строчка переводится:
1.39 Или (устойчивость сознания) достигается благодаря дхьяне (размышлению) над [подобным] желанному.
     Немного смущает частичка yathā, но попробуем пока понять смысл без нее.
   Итак, мы приходим к странной, для «классического» представления о  йоге, медитации – на желанное. Настолько странной, что строчка явно смущала комментаторов. Ведь по идее, йога учит избавляться от желаний… Вьяса прокомментировал строчку следующим образом: «именно на том (объекте), который желанен, следует медитировать. Когда сознание достигнет устойчивости на таком объекте  оно станет стабильным и по отношению к другим». Шанкара, комментируя его, добавил «это не (предназначено) для усиления удовольствия и т.п.». Бходжараджа и Садашивендра Сарасвати уделили этой строчке мало внимания. Смысл комментария Бходжи похож на вьясовский, а Садашивендра еще больше сдвинул тезис, предположив, что под желанным следует понимать образ божества, медитация на котором формирует состояние экаграта (собранности читты). Такая техника, несомненно, существует и коннотирует как с бхактисткими практиками, так и с техникой визуализации идама в тибетской традиции. Однако мне кажется, что эту строчку и порождаемые ей техники следует воспринимать более буквально. Проблема состоит в том, что уже во времена Вьясы на йогу начали «поддавливать» пуританские воззрения, порожденные в рамках религиозных традиций, например, буддизма. И в дальнейшем такое влияние только усиливалось из-за ислама и христианства, поэтому комментаторы и старались ослабить остроту строки, говорившей о желаниях.
       Однако посмотрим на ситуацию с другой стороны. Существовала Традиция, которая сделала медитацию на желанное и приятное вполне легитимным инструментом. Да-да, это Тантра. Для примера приведу несколько строк из  самого тантрического произведения – «Виджняна Бхайрава тантры».[1]
68. [в процессе секса] Следует поместить довольное сознание (сукхам читтам) между мужскими и женскими половыми органами. Благодаря наслаждению от соития достигается исключительная полнота ветров (энергии).
69. Свидание с женщиной, совместное возбуждение, проникновение в нее. Удовольствие сути Брахмана называется высшим удовольствием.
70. Вспоминанием женского наслаждения от поцелуев (досл. вылизывания), секса и объятий, даже в отсутствии женщины возникает поток наслаждения, о Девеша.
71. Или при достижении сильной  радости от  встречи родных после долгой разлуки, познав это счастье, раствори в нем свой разум (манас).
72. Пребывай в наслаждении от вкуса еды и питья. Удержание этого состояния дает величайшее блаженство.
73 У йогина, достигшего единства с наслаждением от пения и подобного, благодаря такой наполненности и возвышению сознания возникает ощущение самости.
    Как мы видим, техники, которые предлагает Виджняна Бхайрава тантра, очень похожи на строчку Патанджали. Концентрация сознания на приятном или желанном воспринимается в Тантре как практика. И, наконец, подытоживая все эти строки, автор Виджняна Бхайрава Тантры пишет строки, которые просто вторят рассматриваемой нами сутре Патанджали:
74. Где бы ни был удовлетворен манас, там его следует и удерживать. Именно там суть (сварупа) Высшего Блаженства.
   Как же пояснить эти техники? Действительно ли медитации на желанное или приятное (часто это одно и тоже) являются действенным путем практики, или это просто отражение чьего-то гедонизма? Шутка ))). Начнем с вопроса, каков механизм и каковы цели концентрации на желанном.

  1.    Нельзя не согласиться с Вьясой относительно того, что медитировать на желанном проще. Хотя и здесь могут поджидать неприятные сюрпризы. Сознание может рассеиваться даже с приятного объекта при наличии сверхсознательных программ, эмоциональных завязок и «хвостов».  Например, в психологии есть полушутливый термин «синдром дверцы холодильника». Это когда при попытке заняться сексом в самый пиковый момент кто-то из участников вдруг вспоминает, что, вероятно, не закрыта дверца холодильника. И возбуждение уходит… В этом случае причиной является нетотальность в принятии своего желания, т.е. те же программы, завязки, хвосты. Устранение этих мешающих факторов весьма мотивировано желанием прожить приятные переживания, в этом смысле такие практики проще начать. Кроме того, сознание приучается находиться в собранном состоянии (экаграта). Что можно перенести на иные сферы деятельности.
  2.   Следующее соображение более «тантрично». Концентрируясь на переживании, человек обостряет его, делает более пиковым. Пиковые же переживания выводят практикующего за рамки банальной телесности. Например, в момент сексуального соединения перестаешь понимать, где твое тело, а где тело партнера. Или чувствуешь его ощущения как свои. Такие переживания носят не физиологический, а энергетический характер и, соответственно, человек начинает мыслить и чувствовать энергетически. Древний мудрец говорил: «Свадхиштхана первая подлинно трансперсональная чакра», но, если хорошо подумать, в пиковых состояниях любая чакра трансперсональна. О чем, собственно, и говорится в Виджняна Бхайрава Тантре.
  3.     Если воспринимать желания как порождения чакр человека его сварупы, о чем я писал в предыдущих статьях (1, 2, 3), то смысл этой техники как собирающей в состоянии йоги становится еще более очевиден.     
       И здесь мы возвращаемся к частичке  yathā, которая может быть переведена как «подобно». Некоторые переводчики так и трактуют строчку:
Или, благодаря дхьяне, на подобном желанному.
  Хотя я не уверен, что именно этот смысл закладывал автор, такое прочтение дает нам еще один класс техник. Действительно, чаще всего человек  не совсем точно осознает свои истинные желания. Он скорее ищет рядом, «там, где светло, а не там, где потерял». И порождаемая неудовлетворенность при реализации таких «не совсем тех» желаний приводит к напряжению, которое и есть рассеянность сознания. Только когда человек постиг свое желание и предельно сконцентрировался на нем, он становится целостным и собранным. А для постижения желания требуется глубокий анализ и изучение себя и своих проявленных желаний, т.е. дхьяна. О чем и пишет Патанджали.




[1] Перевод мой. Я сделал его, потому что имеющиеся переводы (особенно английские) откровенно уводили от сексуального и «переживательного» аспекта практики, делая ее по возможности непонятнее.  Желающие могут познакомиться с переводом этих строк, сделанным О. Ерченковым.

Следует поместить радостное сознание между вишей и агни. Благодаря блаженству соития, происходит объединение с полнотою дыхания./68/

Радость соития с женщиной (шакти) и растворения в ней  есть Радость Брахмана. Это именуется Радостью Самости./69/

Благодаря памятованию радости прикосновения, поцелуев и объятий женщины, даже при отсутствии шакти, происходит поток Блаженства, о Владычица богов!/70/

При достижении Великого Блаженства или встречи с друзьями после долгой (разлуки), созерцая возникающее Блаженство (йогин) становится единым с Ним./71/

Следует созерцать наслаждение, производимое вкусом еды и питья. Удерживание этого состояния порождает Великое Блаженство./72/

Йогин, отождествляющий себя с наслаждением от пения и других объектов, благодаря единению (с ним, делает) ум тождественным этому (наслаждению)./73/

Где бы ни был удовлетворен ум, на том и следует его удерживать. Там обнаруживается внутренняя Сущность Высшего Блаженства./74/

11 сентября 2016 г.

Йога и толкование сновидений

Продолжая тему методов стабилизации читты, Патанджали предлагает еще одну группу методов, а именно  техники толкования сновиденийСоответствующая сутра очень короткая и к тому же практически напрочь игнорируется современными комментаторами, да и классические комментаторы ее тоже не слишком баловали вниманием. Тем не менее, разобраться в ней можно. Итак, сутра 1.38:

1.38       svapna-nidrā-jñāna-ālambanaṃ vā
  • svapna (m.) – сон; от корня svap (спать); 
  • nidrā (f.) – сон; ni (в, вниз) + корень dra (спать);
  • jñāna (n.) – знание;
  • ālambanaṃ (n. nom. sg.) – опора. Слово образовано приставкой  + корень lamb (висеть);
  • vā (ind.) – или.
Таким образом, строчка означает:

1.38 Или [устойчивость манаса достигается] опорой на знание [полученное] во снах.   

Попробуем понять, о чем говорит автор Йога сутры. Для этого обратимся вначале к классическим комментариям. К сожалению, Вьяса ограничивается грамматическим разбиением строчки и напоминанием о том, что строчка относится к проблеме успокоения читты йогой. Любимый мной Шанкара пускается в небольшие философствования о природе сна, но также не объясняет что такое «опора на знание, полученное во сне». А вот автор менее известного (но очень хорошего) комментария «Йога шудхакара» Садашивендра Сарасвати дает необходимую подсказку. Он пишет, что спокойствие читты, более того, ее сконцентрированность воедино (экаграта) наступает от дхьяны, т.е. корректного размышления или медитации на пришедшее во сне знание. Пришедшее во сне знание – это содержание сновидения, которое, как известно из психоанализа, в символической форме выражает суть вытесняемой человеком эмоциональной проблемы (самскары, говоря классическим языком или завязки современным). И, соответственно, расшифровав эти символы, можно понять суть проблемы, а соответственно – и решить саму проблему. Именно поэтому Патанджали пишет: «опора на знание». Даже удачная интерпретация сна – еще не решение ситуации и не дает само по себе успокоения сознания. Полученное знание еще надо применить, воспользовавшись психотехниками другого типа. И в этом Патанджали очень тонок.
  Поразительно, но в этой сутре содержится весь психоанализ. Но возможно ли это? Могли ли индийские мудрецы настолько опередить открытия европейской науки? Теоретически, – почему бы и нет. Открытия Фрейда и Юнга не требовали никакого сложного оборудования или научной базы. Все, что было необходимо – это отточенная наблюдательность и тонкая рефлексия, чего у индийских практиков было с лихвой. Фактически, единственной реальной трудностью в становлении идей психоанализа было преодоление постхристианской парадигмы, еще витавшей в головах европейцев того времени. И все же проследим тему толкования сновидений в древней Индии.

 Углубившись в историю, можно заметить, что индийская культура всегда уделяла  глубочайшее внимание теме сна. Лишь в одной Ригведе слово «svapna» используется в именительном падеже более 40 раз, и примерно столько же – в других падежах. Практически каждая философская школа имела свою теорию сновидений и их происхождения. Но, несмотря на незначительные расхождения в деталях, все эти теории опирались еще на ведическую культуру, которая в силу своей рефлексивности подметила основные черты природы сновидения. Чтобы не быть голословным, я приведу здесь отрывки из потрясающего по своей глубине гимна-заклинания «Атхарваведы», который удивительно тонко выделяет основные элементы природы сновидения. Гимн посвящен и адресован Сну.

КО СНУ – ПРОТИВ ДУРНЫХ СНОВИДЕНИЙ

Ты пришел из мира Ямы
Радостно ты, мудрый, используешь смертных
Вначале тебя видело всепоглощающее дно
….
Оттуда, о сон, ты пришел сюда,
Глубоко пряча свою форму
У кого черпают ужас злые делом,
А добрые делом черпают сном полный срок жизни –
Ты пируешь на небе с высшей родней,
Ты родился из мысли мучимого совестью[1]

    В этом гимне явственно прослеживается архаическое, но глубоко рефлексивное отношение ко сну. Ведические риши подметили то, что мы назвали бы  его связью с бессознательным (приход из глубин, бесформенность), связь сна с состояниями и поступками человека. Даже, не побоявшись критики, я бы предположил некоторое  чувствование ими коллективности бессознательного (в смысле Юнга), в словах «ты, мудрый, используешь смертных».
    Представления о природе сна развивались уже в древнейших упанишадах: Брихадараньяке, Чхандогье, Майтри, Прашна и др. Кстати, именно упанишады развивают теорию о фазах (или глубинах) сна  «свапна»«нидра»«сушупти». Видимо, опираясь на эту концепцию Патанджали ввел два термина в рассматриваемую строку. В тексте «Айтрейа Араньяки» появляется информация о неблагоприятных снах и способах  предотвращения неблагоприятных событий, предсказанных в них. Ряд толкований снов приводится в аюрведическом тексте «Сушрута самхита». Чуть позднее появляются и специальные сонники. В литературе упоминаются «Свапнаадхьяя» Ачарамаюкхи и др. Наиболее известный и дошедший до нашего времени сонник «Свапначинтамани» Джагаддевы датируется XII-XIII вв. В этом тексте, в частности, утверждается:

1.4 Существует девять источников сновидения: услышанное, пережитое, увиденное, соответствующее собственной природе, забота, нарушение естественного состояния, боги, заслуги, грехи.

   Справедливости ради надо отметить, что предлагаемые автором толкования далеки от толкований уровня Юнгианской терапии. Но я думаю, что сонник, в принципе, как в древности, так и сейчас  образец литературы «для массового читателя». Подлинный же анализ сна может быть только индивидуальным, или, что еще лучше, производиться самостоятельно методом дхьяны, с опорой на личные переживания и специфику личного символизма.
    В завершении статьи, отчасти чтобы развлечь читателя, отчасти – чтобы проиллюстрировать символизм сновидения, приведу один из отрывков из «Евгения Онегина» – описание сна Татьяны, который, скорее всего, большинство не изучали в средней школе. А зря. Учитывая, что Пушкин писал это за 100 лет до Фрейда,  глубочайшее ощущение поэтом символики сновидений поразительно. В очередной раз убеждаешься, что Пушкин был глубочайшим знатоком женских душ и тел))).
   Современный, а тем более, хорошо подготовленный читатель без труда увидит, как  в этом сне подсознание репрезентирует основные вытесненные сексуальные желания героини, и даже ее далекие от реализации, но уже оформившиеся сексуальные контексты…. Для читателей, не столь подготовленных психологически, выделю основные значимые символы курсивом, а намеки на контексты подчеркну.

XI.

И снится чудный сон Татьяне.
Ей снится, будто бы она
Идет по снеговой поляне,
Печальной мглой окружена;
В сугробах снежных перед нею
Шумит, клубит волной своею
Кипучий, темный и седой
Поток, не скованный зимой;
Две жердочки, склеены льдиной,
Дрожащий, гибельный мосток,
Положены через поток:
И пред шумящею пучиной,
Недоумения полна,
Остановилася она.

XII.

Как на досадную разлуку,
Татьяна ропщет на ручей;
Не видит никого, кто руку
С той стороны подал бы ей;
Но вдруг сугроб зашевелился,
И кто ж из-под него явился?
Большой, взъерошенный медведь;
Татьяна ах! а он реветь,
И лапу с острыми когтями
Ей протянул; она скрепясь
Дрожащей ручкой оперлась
И боязливыми шагами
Перебралась через ручей;
Пошла - и что ж? медведь за ней!

XIII.

Она, взглянуть назад не смея,
Поспешный ускоряет шаг;
Но от косматого лакея
Не может убежать никак;
Кряхтя, валит медведь несносный;
Пред ними лес; недвижны сосны
В своей нахмуренной красе;
Отягчены их ветви все
Клоками снега; сквозь вершины
Осин, берез и лип нагих
Сияет луч светил ночных;
Дороги нет; кусты, стремнины
Метелью все занесены,
Глубоко в снег погружены.

XIV.

Татьяна в лес; медведь за нею;
Снег рыхлый по колено ей;
То длинный сук ее за шею
Зацепит вдруг, то из ушей
Златые серьги вырвет силой;
То в хрупком снеге с ножки милой
Увязнет мокрый башмачок;
То выронит она платок;
Поднять ей некогда; боится,
Медведя слышит за собой,
И даже трепетной рукой
Одежды край поднять стыдится;
Она бежит, он всё вослед:
И сил уже бежать ей нет.

XV.

Упала в снег; медведь проворно
Ее хватает и несет;
Она бесчувственно-покорна,
Не шевельнется, не дохнёт;
Он мчит ее лесной дорогой;
Вдруг меж дерев шалаш убогой;
Кругом всё глушь; отвсюду он
Пустынным снегом занесен,
И ярко светится окошко,
И в шалаше и крик, и шум;
Медведь промолвил: здесь мой кум:
Погрейся у него немножко!
И в сени прямо он идет,
И на порог ее кладет.

XVI.

Опомнилась, глядит Татьяна:
Медведя нет; она в сенях;
За дверью крик и звон стакана,
Как на больших похоронах;
Не видя тут ни капли толку,
Глядит она тихонько в щелку,
И что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом:
Один в рогах с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком, а вот
Полу-журавль и полу-кот.

XVII.

Еще страшней, еще чуднее:
Вот рак верхом на пауке,
Вот череп на гусиной шее
Вертится в красном колпаке,
Вот мельница вприсядку пляшет
И крыльями трещит и машет:
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конский топ (31)!
Но что подумала Татьяна,
Когда узнала меж гостей
Того, кто мил и страшен ей,
Героя нашего романа!
Онегин за столом сидит
И в дверь украдкою глядит.

XVIII.

Он знак подаст: и все хлопочут;
Он пьет: все пьют и все кричат;
Он засмеется: все хохочут;
Нахмурит брови: все молчат;
Он там хозяин, это ясно:
И Тане уж не так ужасно,
И любопытная теперь
Немного растворила дверь...
Вдруг ветер дунул, загашая
Огонь светильников ночных;
Смутилась шайка домовых;
Онегин, взорами сверкая,
Из-за стола гремя встает;
Все встали; он к дверям идет.

XIX.

И страшно ей; и торопливо
Татьяна силится бежать:
Нельзя никак; нетерпеливо
Метаясь, хочет закричать:
Не может; дверь толкнул Евгений:
И взорам адских привидений
Явилась дева; ярый смех
Раздался дико; очи всех,
Копыта, хоботы кривые,
Хвосты хохлатые, клыки,
Усы, кровавы языки,
Рога и пальцы костяные,
Всё указует на нее,
И все кричат: мое! мое!

XX.

Мое! - сказал Евгений грозно,
И шайка вся сокрылась вдруг;
Осталася во тьме морозной.
Младая дева с ним сам-друг;
Онегин тихо увлекает
Татьяну в угол и слагает
Ее на шаткую скамью
И клонит голову свою
К ней на плечо; вдруг Ольга входит,
За нею Ленской; свет блеснул;
Онегин руку замахнул,
И дико он очами бродит,
И незваных гостей бранит;
Татьяна чуть жива лежит.....







[1] Перевод последней строчки мой, и он несколько отличается от стандартного «ты родился из мысли творящего покаяние». Дело в том, что корень «tap», использованный в ней, означает не только «тапас», как духовную практику, но и внутренние терзания человека, которые мы называем «муки совести». Именно в таком контексте этот корень использован, например, в первых строфах «Хатха-йога-прадипики». Такой перевод более соответствует сути стиха.